March 2nd, 2006

Монокль-ЖД

Две истории: «Три часа в чеченском плену» и «Ключ зажигания».

Приходила на чай Надя Лебедева <lj user="lnphoto">. Она фотограф www.zvuki.ru , снимает музыкантов. Увлекается дайвингом, водит красную Honda Civic. Часто имеет при себе комнатную собачку по кличке Дживз. Принципиально замужем.

Мы познакомились в семизвездочном турецком отеле Rixos, где она разбила мой скутер Yamaha BWS об стену. Сама летела как птица метра три и хоть бы хны - только ногу поцарапала застежкой от босоножки. - «Сгруппировалась», говорит. Наде были обещаны две истории моего чеченского периода:

1. «Три часа в чеченском плену»:

В мае 1999 года по заданию редакции издательского дома «КоммерсантЪ» я отправился на чечено – дагестанскую границу, чтобы сделать снимки освобожденных там заложников. И там попал в засаду.

 Горное село Зандак, где скрывался от российского правосудия Надиршах Хачилаев и где должны были получить свободу два офицера и два священнослужителя, похищенные в том же году в Ингушетии, окружили 100,     (я считал позже, на снимке) боевиков Амира Багаутдина, главного идеолога ваххабизма на Северном Кавказе. Нас самих взяли в заложники.

Видимо, боевики надеялись получить хороший выкуп за нас – помимо нескольких журналистов в ловушке оказались депутаты Госдумы, генералы МВД и Минобороны – целая делегация.

Выглядело это так: мы, журналисты, наблюдали, как Надиршах со своим братом Магомедом периодически являлись на пороге избы, внутри которой, видимо, что – то не ладилось с переговорами и предстоящим освобождением. Снимать там, на сухой земляной площадке перед избой на краю села, было нечего, кроме мужественно смотрящихся братьев, бок одного из которых украшала полированная деревянная кобура устрашающих размеров. Знающие говорили с уважением – «Стечкин». Скучали мы.

Ближе к обеду на склоне горы, чуть выше пасущихся там коней, показался грузовик. Остановился. Из его укрытого тентом кузова по – военному быстро, как на учениях в советской армии, посыпались мужики. Не особенно – то и бородатые, в трениках, но, увы, с автоматами калашникова.

Грузовик тронулся, боевики выпрыгивали из него и залегали цепью. Уже через полминуты мы оказались взяты под прицел отовсюду. Кони продолжали пастись примерно на линии оцепления. Через десять минут по едва слышной нам команде стрелки вскочили и перебежали на другую, ближе к нам, линию.

Слух о том, что теперь мы заложники, распространился быстро. Сразу вспомнились московские шутки о том, что покупая на рынке горную черемшу, никогда не знаешь, кто её собирал… Замаячило рабство.

Стрелки снова организованно приблизились.

Несмотря на явную угрозу жизни, сильного страха не было. Было досадно, что пробирает противная, неконтролируемая дрожь – она мешала бы снимать, возникни в том необходимость.

И  стало холодать. Несмотря на май и теплые края, в горах часто резко холодает. Местные жители покрылись овчинными душегрейками, а я оделся в свою ветровку. Она была желтого цвета и как фотограф я понимал, что со стороны стрелков смотрюсь мишенью номер один. Чтобы поднять свой боевой дух, я демонстративно не торопясь приладил телеконвертер к зум - объективу 80 – 200 и сделал снимок в сторону боевиков. Кони на переднем плане и несколько спрятавшихся в траве людей на заднем. Не очень выразительно.

Потом к нам на пятачок приехал пустой автобус КАВЗ с занавесками (у них так принято) на окнах. Распространился слух, что автобус для нас, что отпустят. Потом – что нет. Так несколько раз. Хачилаевы вели переговоры, теперь уже за себя и нас, с переменным успехом. Нам было важно не спровоцировать боевиков на агрессивные действия. «Оттуда» передали, что фотографировать запрещено. Никто и не пытался. Да и снова стало нечего.

В конце концов мы были отпущены уехать на этом чудесном автобусе. Боевики свернули цепь и собрались кучей как раз со стороны моего окна. Один из них отделился и крикнул боевой клич, подняв гранатомет. Я быстро сделал запрещенный снимок из – за занавески. Фотография пошла на первую полосу газеты «КоммерсантЪ» к репортажу Леонида Берреса.

 

 

2. «Ключ зажигания».

В 2003 году мы с Еленой Самойловой поехали взять интервью у Главы администрации Чеченской республики Ахмад – Хаджи Кадырова в его родовое село Центорой. Мы провели в гостях вечер и ночь. Я сделал снимок Рамзана – сына Главы с двумя большими пистолетами в руках. Уже через год сын занял место отца, стал Президентом, и этот кадр признали удачным. Утром после съемок в семье и интервью с Главой все поехали в Грозный.

Кадыров ездил на работу в одной из двух одинаковых бронированных машин, чтобы увеличить свои шансы пережить покушение в пути. У нас не было своей машины, поэтому нам выделили ВАЗ – 2106 из кортежа. Машина замыкала кортеж, помимо нас в ней ехали двое бойцов. Надо сказать, что все бойцы личной охраны в той или иной степени родственники охраняемого. И по неписанным законам Чечни любой из них пожертвует собой в случае опасности без раздумья. А опасностей там много. Смертники, одним словом. На тот момент каждый из них отводил себе на жизнь не более двух лет.

Тем не менее дисциплина в подразделении поддерживалась, чему способствовал религиозный запрет употребления алкогольных напитков. А вот на наркотики жесткого запрета не было. Бойцы хоть не злоупотребляли, но в ту ночь, видимо, вышла промашка с дозой. «Приход» у громилы весом более 100 кг. начался уже в пути. Его видения, видимо, постоянно менялись. Мы со страхом ждали, что он увидит в нас врагов и застрелит. Сам он был защищен бронежилетом, вооружен несколькими видами оружия включая гранаты. На заднем сидении автомобиля также лежало несколько видов стрелкового оружия. Ему очень хотелось вести машину, но его напарник, понимая его состояние, не позволял ему. Он проявлял чудеса изворотливости, ведь по чеченским народным законам младший (а за рулем был младший) по возрасту подчиняется старшему безоговорочно. В какой то момент Старшой выстрелил в спинку водительского сидения. Пуля 9 мм. Макарова прошла сквозь сидение и пол автомобиля между педалями. Водитель не пострадал – он вышел на полминуты до выстрела за сигаретами.

Желание порулить у Старшого не прошло и он занял водительское место хитростью – попросил соратника проверить вещи в багажнике, сел за баранку и дал по газам. Мы остались наедине с вооруженным психом в мчащейся машине. «ВАЗ 2106» конструктивно старая машина, даже на ровном асфальте на ней не стоит ехать больше 100 км.ч. - у нее неважные тормоза, аэродинамика, подвеска, нет механизмов активной безопасности и очень слабая пассивная. Мы же помчались 160 и по очень специфической дороге.

Дорога узкая – встречные машины разъезжаются с трудом. Не ремонтированная около десятка лет. Вдобавок усеянная воронками от взрывов и перегороженная периодически бетонными плитами для создания замедляющего ход зигзага – так легче работать блокпостам. Лена со своего переднего пассажирского сидения (она всегда занимала его – на заднем ее укачивало) попыталась уговорить водителя снизить скорость, но он ее не слушал – он ехал по дороге своих наркотических видений.

Было ясно, что жить нам осталось в пределах пяти минут - нам встретиться либо автомобиль, либо препятствие и мы разобьемся в лепешку. Учитывая количество оружия и боеприпасов – еще и взорвемся. У меня был выбор: изловчиться и выдернуть ключ зажигания или воспользоваться одним из автоматов с заднего сидения и застрелить водителя сзади в незащищенную голову. Оба плохие. Ключ  в «Жигулях» слева, машина тесная, а водитель широк. Как он отреагирует на мои действия – непонятно. Может снова начнет стрелять, теперь уже в нас. Застрелить его – машина потеряет управление, сразу перехватить руль из – за пороховых газов и занятых оружием рук мне не удастся.  А нога покойника скорее всего останется нажимать педаль газа, Лена не догадается ее скинуть. И кровная месть. Но это позже. И наверное, простят.

Прошло 30 секунд. Очень длинных.

На крутом вираже водитель качнулся вправо, я просунулся вперед, повернул и выдернул ключ. Зажигание прекратило работать, воющий мотор загудел басовито и мягко, снижая обороты. Вместе с мотором обмяк до этого напряженный как струна водитель. Как будто и его выключили. Он не воспользовался оружием, а только вяло попросил вернуть ему ключ. Я ответил, что выбросил его в окно и надо за ним возвращаться.

Как только машина остановилась, мы с Леной кинулись вон. Лена – ловить попутку до Грозного, а мне надо было подумать о безопасности на предстоящем участке пути. Я выбрал из кадыровского арсенала короткоствольный автомат с принципом действия которого теоретически ознакомился в дороге. Он вполне спрятался под курткой и стрельба из него для начала в воздух при отклонении от маршрута (Лена весьма эффектная девушка, вылитая «Барби») должна была возыметь корректирующее действие.

Лена тормознула «чеченскую классику»: раздолбанная черная БМВ с тонированными стеклами. За рулем двое самцов с модной щетиной на лицах. Но ехать все равно стоило – надо было убираться от сумасшедшего спецназовца, пока он нас отпускает.

Но все закончилось тут же. Нас нагнал высаженный Младшой на попутке. Мы сели к нему. Автомат я в суматохе вернул на место.

В Грозном перед нами извинились. Сказали, что виновные понижены в звании. Теперь, спустя два года, все они уже на Небесах.

Вернувшись в Москву я долго ездил только медленно и осторожно. И долго не забывал о том, что жизнь прекрасна уже сама по себе.