January 3rd, 2006

Монокль-ЖД

СВ

                            Солнечный ветер.

 

Часть 1. Станция.

 

Ветер. Юлька проснулась окончательно. Артем проснулся тоже. Переложил потертый автомат Калашникова на колени.  Можно было переночевать и под открытым небом, в опустевшем городе, но подниматься на поверхность после бесконечно долгого дня уже не хотелось. Теперь они везде чувствовали себя как дома. Станция большого кольца. Еще вчера это называлось «Метро». Вчера и в то же время очень давно. Из тоннеля стремительно приближался ветер. Свет. Жар. Жаркий воздух ударил в кевларовый бронежилет Артема, рванул Юлькину майку. На станцию ворвалось и тут же исчезло в противоположном тоннеле нечто плотное, стремительное и блестящее. Сказочно красивое.

– Три головы и, вроде бы, один хвост.  – Сказал Артем. Я опять не разглядел, что их двигает. Ни ног, ни крыльев. Думаю, что они двигаются тем, чему в нашем языке еще нет названия. Может их двигает тепло? Или они сами – тепло.

Несколько пластиковых пакетов, поднятых вихрем, кружась, медленно опускались на пол станции. 

  То тепло, что наполнило теперь все вокруг. Тепло как синоним добра. Как философия. Только очень простая…

Юлька, понимающе прищурившись, потрепала его по богатырской русой голове.

– Я понял, почему мир изменился, – продолжил Артем. Просто он и должен был измениться. Ведь никого не удивляло тогда, в прошлом, изменение погоды. Это – то же. Только оно происходит реже. Это изменение мироустройства. Как летом исчезает зимний холод, так и сейчас – исчезло зло. И все носители зла. Люди  остались только те, что не были порождением, частью злого потребительского социума. Остались созидатели. Носители добра. Я не знаю, куда исчезли остальные. Думаю, что они исчезли так, как будто их и не было никогда.

Юлька потянулась. Артем невольно залюбовался ее золотистой от загара кожей и рельефными мышцами.

– Ведь добро со злом - боролись. Ну, например, как боксеры на ринге. Кто-то же должен был победить! Если бы зло – тогда, конечно, наступила бы вечная война. Или что похуже… А теперь наступил мир. Просто – мир. В кого мне – он взвесил в руке «АК – 47» – стрелять? В зайцев? Орехи им теперь только колоть… Кстати, дай орех!

Юлька вынула из рюкзака светло-желтый грецкий орех. Артем ловко хрупнул его прикладом автомата.

– И еще я чувствую, что жизнь перестала быть конечной. В смысле, что я чувствую ее, как бесконечную. Я же знаю, что ты, например, со мной. И всегда будешь со мной. Я тебя чувствую, как единое. А мы – он обвел взглядом купол станции, подразумевая все, теперь немногочисленное, население земли – с ними. То есть мы - единый организм. Очень сильный и, пожалуй, бессмертный.

Юлька улыбнулась. Ее глаза стали за эту ночь еще более голубыми. Они поднялись на поверхность по неработающему эскалатору. Солнечный свет заполнял тишину мягко и уверенно. На бетонном парапете, как всегда, сидел заяц.

 

 

Часть 2. «Кадиллак».

 

Автомата Артем не бросил. Мало ли что. Он мирно побрякивал, одетый крепким матерчатым ремнем на шею. На него удобно было сложить руки. Шаги отчетливо, с легким эхом, слышались в беззвучном городе. Шорох подошв и еще звук камушков, выкатывающихся из-под ног. Пустые дома выглядели не грустно и не мрачно. Они воспринимались как декорации. Как заслуженные ветераны длинного спектакля, который закончился.

– Я прочту, – тихо сказала Юлька, – из стихов Бориса Дубровина, поэта XX века и воздушного стрелка первого белорусского фронта, такой:

Колюч эмигрант из пустынной земли

Такой перекрученный, сумрачен, зол

Но сам изумился в чужбинной дали:

Огни загорелись и горе прожгли –

Кактус зацвел, кактус зацвел.

– Может, с миром произошло то же. Он расцвел? Распустился, как цветок из бутона. Вылупился, как бабочка из гусеницы.

Юлька с разбега в пару шагов вскочила на металлическое ограждение, разделявшее проезжую часть от пешеходного тротуара. Пошла дальше, балансируя на манер канатоходца. Невысокое еще солнце золотыми бантиками вплелось в ее выгоревшие волосы.

За асфальтовым пригорком взревел мотор. Через секунду на дороге появился и помчался прямо на них тяжелый черный «Кадиллак». Юлька прыгнула в приоткрытую дверь рядом, по пути подхватив с ремонтируемой мостовой тяжелую, похожую на булыжник тротуарную плитку в качестве оружия. Артем кувыркнулся вправо, к бетонному блоку рекламного щита, успев скинуть с шеи автоматный ремень и опустить широкий движок предохранителя «АК-47» в положение «автоматический огонь». Патрон – в патроннике. «Кадиллак» мчался по чуть заметной кривой, упирающейся как раз в укрытие Артема. Артем плавно нажал курок. Старинное оружие ожило. Тяжелые пули калибра 7.62 мм. начали путь внутри гениального механизма русского конструктора Калашникова. Грохота стрельбы Артем не слушал. Он слился с пулями. В каждую из них он, как древний стрелок-лучник, вложил свое сердце. Он сам был каждой пулей, поднятой пружиной из изогнутого магазина под удар бойка. Он сам мчался в раскаленной тесноте ствола, врезаясь медно-красным боком в нарезы, закручивающие пулю для стабильного полета. Сам летел, бесконечно долго, к цели. Бимс! Решетка радиатора (эмблема – геральдический щит, обрамленный лавровым венком, герб старинного дворянского рода Кадиллаков разлетелся в розовую пыль) и радиатор насквозь. Еще и еще раз. Выше – туда, где система зажигания. Бимс! Бимс! Рикошетит от массивного блока шести (или восьми?) цилиндров. Пусть. Воздушный фильтр (зря). Бимс! Бимс! Бимс! Инжектор. Есть! Отдача начала задирать ствол оружия (неловко взял, эх!) вверх. Пули пробили лобовое стекло. Туда не надо, стоп! Все же вдребезги разлетелось внутри салона зеркало заднего вида. Висящая на нем цепочка-брелок упала вниз. Автомобиль с замершим двигателем по инерции ткнулся в бетон, сдвинув на метр тяжелый блок. Патронов израсходовано - 20. Осталось -10. Дым и пыль медленно рассеивались. Пахло порохом.

Юлька осторожно выглядывала из окна второго этажа с другой стороны улицы. Артем стоял за толстой трубой опоры рекламного щита, держа автомобиль на прицеле. В салоне, однако, человека не было. Артем распахнул дверцу водительской двери. Из-под руля, напоследок еще раз толкнувшись широкими задними лапами о педаль газа, вывалился на свободу здоровенный заяц. Он уселся на траву и помотал круглой головой. Длинные твердые уши, хлопаясь, издали характерный звук. Артем в досаде наподдал зайцу носком ботинка под шерстяной зад, и лопоухий бодро ускакал к своим.

Подошедшая Юлька покатилась со смеха.

– Жаркое стояло лето.

Заяц ехал без билета.

Дал нарушителю праведный бой

Меткий стрелок и рукой,

И ногой!

– сымпровизировала она в перерыве между приступами хохота.

– Жаль автомобиль. – Сказал Артем, тронув ладонью нагретый металл черной крыши. – Красивый.

Поднял с водительского сидения брелок управления в невесомом корпусе из углепластика. – Космические технологии. Мотор включался нажатием кнопки. А на Луну, эх, так и не полетели!

– Так они ж – Юлька кивнула в сторону машины – американцы – летали!

– Летали, один раз, но не полетели там жить. И новая эпоха, естественная  в истории человечества – эпоха освоения новых, космических, земель – так и не началась.

Юлька посерьезнела. Перебросила с руки на руку фигурную тротуарную плитку. Сосредоточившись на мгновение, запустила ее через дорогу. Описав дугу и перевернувшись в воздухе один раз, плитка глухо шлепнулась точно в подготовленное для нее место в недостроенном тротуаре.

 

 

 

Часть 3. Аэродром.

 

– Слушай, а откуда все эти бесконечные зайцы? Может, это символ? Небесный, хм… знак? – спросила Юлька.

– Пусть будет знак. Зайцы лучше чем, например, хм… раки.

Юлька улыбнулась, вспомнив историю их знакомства, когда она заинтриговала Артема обещанием показать «где раки зимуют». Дело происходило морозной зимой в пустой школе, где они вместе дежурили. Тогда она отвела Артема в кабинет биологии и торжествующе указала на наглядные пособия – раков в стеклянных колбах, наполненных формалином.

– Пойдем. Если мы хотим по-настоящему осмотреться хотя бы завтра, то сегодня нам надо быть на аэродроме. А лучше - поедем.

Пока Артем выруливал со двора понравившийся ему пикап, Юлька исчезла и вскоре появилась с охапкой свежих ароматных огурцов.

– Удивительно, как долго, многие века, при очевидно невозможном существовании друг без друга, мужчины и женщины себя взаимно противопоставляли, – философствовала Юлька, похрупывая огурцом с крупной солью и заедая его толстым ломтем хлеба.

– Спорили – кто лучше. Гедонизмы и феминизмы придумывали. А науку о том, как соединиться, начать понимать себя как единое целое придумать так и не успели…

«Mitsubishi L-200» легко катился широкими шинами по улицам совершенно пустого города. Юлька высунула голову в окно, подставляя ветру зажмуренные глаза. А потом и вовсе, открыв боковую дверь, перемахнула назад, в кузов грузовичка. Там она скинула майку и с наслаждением предоставила ветру себя целиком. Восхитительно просторно было мчаться, стоя на подрагивающем днище кузова, взявшись за блестящее ограждение перед кабиной. Охватывать зрением весь простор мира, в котором двигаешься. Видеть и убегающий под колеса асфальт, и неподвижное небо над головой. Чувствовать всей кожей, каждой мышцей ласковый напор ветра. Обнаженность и раньше не смущала ее. Никакая, в том числе и главная - обнаженность души. Смелость, вот что она считала ключевым понятием. Смелость позволяет быть открытой всему. То, что по праву твое, никто не отнимет.

Пикап вкатился на аэродром. По хрустящему гравию подъехал к группе вертолетов. Ка-50 «Черная акула» и Ми-28Н «Ночной Охотник», напоминающий крокодила, стояли впереди. На фоне огромных транспортных «Коров» Ми-26Т они выглядели кузнечиками.

– Осваивай технику, отличник лётной школы Юлия! – бодро сказал Артем, выпрыгивая из кабины. – Я, например, иду «Акуле» в пасть.

– А я предпочту «Крокодила»! У него и хвост есть, с модным Х-образным рулевым винтом! – со смехом ответила Юлька, забираясь в бронированную пилотскую кабину «Ночного охотника».

До заката они не произнесли ни слова. Жужжали сервомоторы, запускались сдвоенные турбины. Вертолеты подвисали на небольшой высоте, ворочались в стороны, словно разминаясь, и снова опускались на бетон. Надо было, располагая знанием об устройстве, почувствовать каждый механизм. Сладиться в единое целое с самой сложной из когда-либо управляемых человеком машин.

Из кабин они вывалились одновременно. Усталые, но довольные.

Проснулся Артем, когда солнце поднялось уже довольно высоко. Юльки рядом не было, а импровизированная кровать была аккуратно заправлена. С взлетной полосы доносилось урчание портативного компрессора. Он взглянул на полосу и обомлел – вооружившись краскопультом на длинной штанге, Юлька докрашивала некогда зеленый боевой вертолет в розовый цвет.

– Ума не приложу, зачем в ангаре стояла бочка розовой нитрокраски. – Хитро улыбаясь, говорила Юлька, вылезая из перемазанного краской рабочего комбинезона. Я еще и каши сварить успела. Вкусная. Там, на примусе!

 

 

 

 

Часть 4. Петр Первый.

 

Еще битый час они осваивали управление вертолетами над аэродромом.

– Айда наперегонки! Кто вперед до города, до высотки с двумя башенками?! – услышал Артем в шлемофоне Юлькин голос.

Две десятитонные машины – черная и розовая, на скорости в триста километров в час, взвыв турбинами в две тысячи сил, рванулись к городу.

Юлька кувыркалась в синеве над городом, как кит в пронизанных солнцем океанских водах. Перегрузка в 3 «G», гибельная для многих вертолетов мира, в конструкцию «Ми-28» заложена как нормальная эксплуатационная. К тому же вертолет был не по-боевому легким. Юлька не загрузила ничего из высокотехнологичного управляемого вооружения, бесполезного при пустой кабине оператора, оставив лишь «свои» 20 ракет С-13 и две ГШ-23, авиационные пушки с запасом снарядов по 250 к каждой.  Закончив кульбиты «петлей Нестерова», она выдохнула:

– Купаться.

И свалила «Ночного Охотника» с высоты в два километра в сторону виднеющихся на окраине города прудов Измайловского парка.

– Аккуратнее с проводами электропередач! – напутствовал осторожный Артем, выпуская из черного брюха «Акулы» шасси.

– А у меня, – Юлька кивнула на экраны ИКБО, – их и ночью будет видно!

– Тогда зайцев не передави.

Но Юлька уже плюхнула вертолет посередине лужайки на обиженно хрюкнувшие стойки, до половины вдавив в грунт колеса. А к тому времени, когда Артем  филигранно опустил «Ка-50» носом к носу 28-го, Юлькин комбинезон уже валялся на траве, а сама она, мокрая и довольная, вылезала из пруда.

Экскурсию по окрестностям они продолжили через час. После полукруга по восточной границе, они полетели вдоль Москва - реки  с юга на север. Марьино, шлюзы Южного речного вокзала, Печатники, Автозаводская, Таганка. Мелодично звенел воздух, рассекаемый стеклопластиком лопастей.

– Ночной Охотник вызывает Черную Акулу! – услышал Артем в шлемофоне.

– Начинаю представление! Для начала – под мостом, как Чкалов! Под красивым мостом!

Розовый Ми-28 устремился к Крымскому мосту. И, чиркнув по воде колесами и едва не снеся надвтулочную РЛС кругового обзора производства НИИР "Фазотрон", расположенную в шаровом обтекателе выше винта, в облаке брызг пролетел под мостом, создав над водой радугу.

– Интегрированный комплекс бортового оборудования при решении боевых задач обеспечивает пилотирование с огибанием рельефа местности как в ручном, так и в автоматическом режиме – процитировал Артем одну из характеристик вертолета. У Чкалова такого не было. Нечестно!

– Честно. Я его выключила.

 Статуя Петра Первого смотрела на розовый вертолет бессмысленными бронзовыми глазницами. Вертолет тоже повернулся к ней зеркалами брони своих двух кабин, облетая 100-метрового Петра по развертывающейся спирали. С боковых пилонов рванулись струи огня и две 122 мм ракеты ударили в основание 600-тонной статуи.

– Ух! За что ты его? – спросил Артем, осматривая с высоты дымящееся поверженное чудище.

– Давно хотела. Только руки были коротки. Несовременное искусство.

Между тем на голове лежащей статуи появился человек. Именно появился, секунду назад его там не было. Он стоял, спокойно поднимая и опуская руки, явно привлекая внимание. Человек был одет в безукоризненно сидящий на нем темный костюм. Затем он, не дожидаясь, пока озадаченные пилоты среагируют, сделал несколько уверенных шагов прямо в воздухе и оказался каким-то невероятным путем в операторской кабине Ми-28.

Надел гарнитуру радиосвязи и представился:

– Петр.

 

 

 

Часть 5. Тыквы и многоножки.

 

Я покажу вам то, что вы хотели увидеть, – продолжил Петр.

– Простите, а вы тот самый Петр, – приходя в себя и косясь на развалины статуи, спросила Юлька –  Первый? Вы что же, простите… памятник?

– Нет. Я, конечно, человек. Просто выбрал для появления наиболее эффектный момент. Сейчас все поймете, лететь здесь недалеко, маршрут я уже отобразил на экранах.

Вертолеты, оставив позади кремлевские стены, направились за город. За северную границу Москвы, где некогда патриарх Никон переименовывал в Иордан реку Истра, а у деревни Крюково было остановлено наступление немцев на русскую столицу. В те места, где каждый век что-нибудь да происходило.

– Приземляться можно здесь.

Петр указал на город и посадочную площадку в центре.

Зрелище открылось очень интересное. Город был интегрирован в природный ландшафт. Дома круглой формы то лежали на поверхности, как тыквы на грядке, то стояли, приподнятые на стеблях, то выступали боками из холмистых склонов. Глянцевые, похожие на стеклянные реки, улицы вились между домов. Огромные многоножки, похожие на пауков-мизгирей, легко переставляя тонкие ноги высотой с десятиэтажный дом, минуя дороги, перемещались свободно.

Петр провел гостей в дом-тыкву на верхний, третий, этаж. Они уселись за столик у выпуклого, являющегося частью стены, окна и Петр начал пояснять то, что они увидели.

– Дом, где мы находимся, это растение. Его построили наши инженеры, взяв за основу азербайджанское железное дерево и, как вы уже догадались, тыкву.  Строился, конечно, не именно этот дом, а его архитектура, заложенная в семечко. Вы сами, если захотите остаться у нас, возьмете такое семечко и вырастите необходимый вам дом в понравившемся месте. Обычный пятикомнатный дом вырастает за сутки. Его внешний вид и внутреннее содержание можно изменять по мере необходимости. Дом можно ликвидировать и вырастить новый. Растениями же являются и городские дороги. Многоножки и прочее сделано непосредственно мыслью. Вот так:

Петр, не вставая из-за столика, слегка пошевелил невесть откуда взявшейся в руке палочкой, похожей, как успела подумать Юлька, на волшебную, и все трое оказались на крыше круглого дома. Крыша была упругой и, несмотря на яркое солнце, прохладной, похожей на арбузную корку. Петр продолжил:

– Материальный мир можно связать с мыслью непосредственно. То есть более коротким способом, чем долгое время представляло себе большинство людей. Захотеть пошевелить пальцами ноги и пошевелить ими – это одно и то же. Потому, что пальцы – часть нашего организма. А вот захотеть поднять с земли, например, камень и поднять его – разное? Действительно разное дело, если мы не интегрированы в мир. А если мы стали частью этого мира, единым организмом, то – пожалуйста! Петр вытянул руку с палочкой в направлении «Черной акулы», стоящей неподалеку. Бронированный вертолет скрипнул пружинами шасси и, поднимаемый невидимой рукой, повис в воздухе. Петр поставил десятитонную машину обратно. Палочка, на которую вы обратили внимание, не волшебная. Но и не простая. Это Объект, условный посредник между нашим личным организмом и организмом всеобщим - окружающим миром. Это барьер, отделяющий обоснованные мысли от сиюминутных желаний. Он нужен, чтобы не натворить случайно глупостей. Пользоваться Объектом просто, так же, как обычной волшебной палочкой. Он улыбнулся. Пробуйте!

Петр протянул палочку Юльке. Подумав мгновение, Юлька взмахнула рукой, и в воздухе перед ней появился упитанный заяц. Заяц шмякнулся на крышу. Тщетно цепляясь мягкими лапами, съехал по покатому боку на край, с треском свалился в куст под домом и задал стрекача в лес.

– Я тортик хотела сделать. Со взбитыми сливками…

– А получился заяц, взбитый в кустах! – веселился Артем.

 

 

 

Часть 6. Прощание.

 

Новый тыквенный дом Артем и Юлька освоили быстро. Он дышал свежестью в жару и лучился теплом в прохладное время. Он умел фосфорецировать потолком ночью, а днем затемнять окна, оберегая жильцов от солнца. Его пол и стены с удовольствием поглощали, обновляясь, нечаянно занесенную пыль и мелкий мусор. Упругие столики, диванчики и полки можно было выращивать по мере необходимости. Юльку за уши было не вытащить из душа. Вода, свежая и вкусная, добывалась корнями дома из земли.

Они познакомились с жителями, среди которых встречались оригинальные натуры, например, старик Голодаев.

Ему было много лет. Он носил бороду клинышком, был жилист и подвижен. Житье в комфортабельном тыквенном доме давало мало работы его привыкшим к физическому труду рукам, и он построил свой, рубленный из дерева, деревенский дом. Помощников не просил. Быстро освоив технологию «измысливания», смекалистый крестьянин создал взмахом волшебной палочки Многоножку. Назначение ее было утилитарным – лесовоз. Голодаевская многоножка возила двух пассажиров, на длинных «паучьих» ногах легко пробиралась через бурелом, легко перекусывала крепкими челюстями ствол дерева и несла его на стройку, ухватив подбрюшными лапами. Питались Многоножки теми же деревьями – малой их толикой в процессе перекусывания. Построив дом, старик на радость жителям топил по вечерам русскую печку и с удовольствием звал гостей на блины. Дедова Многоножка стала всеобщей любимицей, и скоро горожане наделали дубликатов этих квазиживых механизмов множество. Добрые и трудолюбивые Многоножки стали универсальным транспортом и помощниками людей на все лапы. Скучая без дела по ночам, они убегали погрызть пеньки в ближнем лесу.

Артем, освоив семечковую инженерию, сделал «булочное дерево». Первые булки на нем выросли мягкие и вкусные, только, к разочарованию начинающего инженера, без изюма. Но Юлька уплетала булки за обе щеки, и Артем опытом остался доволен.

Вот только что делать с вертолетами на городской площадке, Артем не знал. Было боевым машинам там, да и вообще в городе, не место. Однако превратить их в пустоту у Артема не поднималась рука. Однажды на рассвете они с Юлькой пришли к вертолетам вместе.

Солнце еще не разогнало туман. На бронестеклах кабин лежала утренняя роса. Крупные капли свисали с широких лопастей винтов.

– Не могу ничего поделать – грустно сказал Артем. – Вертолеты, они для меня живые. Они как воины - викинги, для которых позором было бы умереть без оружия в руках. Здесь, в новом мире, для таких механизмов нет дела, а переродиться они не могут.

Юлька подошла к одной из машин и погладила ладонью черный шар ОПС «Самшит» под пилотской кабиной. Смахнула капли росы с трех его круглых «глаз». Подмигнула золотистым линзам лазера и тепловизора. Прочла:

В сердце бедном много зла

сожжено и перемолото.

Наши души - зеркала,

отражающие золото.

– Это из стихотворения «Солнце», поэта XX века Андрея Белого. Он верил в запредельное, утверждал превосходство интуиции над логикой. И я знаю, что сделать. Давай, попрощаемся с машинами.

Они склонили головы перед образцами техники, перед финалом многовековой  технической эволюции человека. Перед слитком коллективного разума тысяч людей. Почтили память русских воинов, погибших в бою, чей опыт был вложен конструкторами в этот летающий металл.

Юлька взглянула на Артема. Тот согласно кивнул. Улыбнувшись, Юлька шевельнула волшебной палочкой, и грозные вертолеты, черный и розовый, исчезли, словно их никогда и не было. Только на посадочной площадке остались два зайца. С очень красивой, золотисто-черной и золотисто-розовой шерстью. Взглянув на людей, зайцы поскакали в лес, высоко подпрыгивая в тумане, уже исчезающем под лучами солнца.


 
Конец.      

© Сергей Михеев, 2006 г.

-----------------------------------------------------